Молодой лейтенант Кравцов прибыл на фронт с горящими глазами и новенькими погонами. Старый шофер, везший его к месту службы, пошутил: «Здесь такие, как вы, дольше трех дней не живут». Шутка стала пророческой. Через час бомба противника разорвала грузовик на части. Чудом уцелевший Коля добирался до своих пешком, хороня по дороге товарищей.
Его назначили командовать, но первая же атака обернулась кровавой баней. Из ста бойцов в живых остались семнадцать испуганных новобранцев. Командование прислало не подкрепление, а капитана из особого отдела. Холодный человек в идеально выглаженной форме начал допрос, ища признаки паникерства и трусости.
Три дня превратились в вечность. Кравцов учился руководить под свист пуль, прощаться с друзьями и прятать страх от подчиненных. Ночью писал письма родным погибших солдат, а утром снова вел оставшихся бойцов в атаку.
На рассвете третьего дня, когда особист уже готовил приказ о расстреле, пришло сообщение из штаба. Документы, захваченные ротой Кравцова, оказались планами немецкого наступления. Теперь его представляли к ордену, а не к трибуналу.
Раненый лейтенант лежал в полевом госпитале. Сквозь звон в ушах слышал, как медсестра шептала: «Держись, герой». За стеной гремел салют - удержали рубеж.
